Меню

Покой нам только снится серия

Покой нам только снится (сборник)

Автор: Александр Александрович Блок
Жанр: Неотсортированное
Серия: Русская классика
Год: 2016
ISBN: 978-5-17-095744-6

В сборник вошли все наиболее известные произведения Александра Блока разных лет – начиная с прославившего его цикла «Стихи о Прекрасной даме», ставшего своеобразным эталоном русского символизма, и кончая спорными и неоднозначными поэмами «Двенадцать» и «Возмездие», вызвавшими осуждение у современников, не принявших резкой смены поэтического языка Блока. Александр Блок – разный и многогранный, как сама эпоха, в которую он жил и творил…

Отдых напрасен. Дорога крута.

Вечер прекрасен. Стучу в ворота.

Дольнему стуку чужда и строга,

Ты рассыпаешь кругом жемчуга.

Терем высок, и заря замерла.

Красная тайна у входа легла.

Кто поджигал на заре терема,

Что воздвигала Царевна Сама?

Каждый конек на узорной резьбе

Красное пламя бросает к тебе.

Покой нам только снится (сборник) скачать fb2, epub бесплатно

На днях я пригласил к себе в кабинет гувернантку моих детей, Юлию Васильевну. Нужно было посчитаться.

– Садитесь, Юлия Васильевна! – сказал я ей. – Давайте посчитаемся. Вам, наверное, нужны деньги, а вы такая церемонная, что сами не спросите. Ну-с. Договорились мы с вами по тридцати рублей в месяц.

– Нет, по тридцати. У меня записано. Я всегда платил гувернанткам по тридцати. Ну-с, прожили вы два месяца.

Михаил Александрович Шолохов (1905–1984) – один из наиболее значительных писателей русской советской литературы, лауреат Нобелевской премии 1965 года за роман «Тихий Дон», принесший автору мировую известность.

В настоящую книгу вошли рассказы из ранних сборников – «Донские рассказы», «Лазоревая степь», – а также любимые читателями многих поколений рассказы «Нахаленок», «Судьба человека» и главы из романа «Они сражались за Родину» – по этому роману Сергей Бондарчук в 1975 году снял одноименный художественный фильм, ставший безусловным шедевром на все времена.

Г-жа Простакова, жена его.

Митрофан, сын их, недоросль.

Еремеевна, мама Митрофанова.

Софья, племянница Стародума.

Скотинин, брат г-жи Простаковой.

Цыфиркин, отставной сержант.

– Вот вы говорите, что человек не может сам по себе понять, что хорошо, что дурно, что все дело в среде, что среда заедает. А я думаю, что все дело в случае. Я вот про себя скажу.

Так заговорил всеми уважаемый Иван Васильевич после разговора, шедшего между нами, о том, что для личного совершенствования необходимо прежде изменить условия, среди которых живут люди. Никто, собственно, не говорил, что нельзя самому понять, что хорошо, что дурно, но у Ивана Васильевича была такая манера отвечать на свои собственные, возникающие вследствие разговора мысли и по случаю этих мыслей рассказывать эпизоды из своей жизни. Часто он совершенно забывал повод, по которому он рассказывал, увлекаясь рассказом, тем более что рассказывал он очень искренно и правдиво.

Михаил Зощенко (1894–1958) – один из самых «смешных» русских писателей и одновременно один из самых загадочных авторов. Его юмор необычен и не позволяет толковать себя однозначно. Многие читатели 30-х годов прошлого века восхищались «народным» языком персонажей Зощенко. Современные филологи вдохновляются изящной игрой литературных аллюзий и разгадывают секреты неповторимого стиля писателя. Несомненным остается одно – Зощенко удивительный рассказчик, читать его весело и поучительно: он никого не высмеивает, он просто умеет смеяться, как смеется сама жизнь. В книгу, кроме избранных рассказов и фельетонов, вошли комедии Михаила Зощенко и цикл «Письма к писателю».

Пронзительная и трогательная история о собаке по кличке Бим – преданном и верном друге своего хозяина – заставляла плакать не одно поколение детей и взрослых, прочитавших повесть замечательного русского писателя Г. Троепольского «Белый Бим Черное ухо». Удачная экранизация сделала эту работу автора еще более популярной. В книгу вошли также и другие произведения Г. Троепольского, наполненные любовью к природе и чувством ответственности перед ней, – «Митрич», «В камышах», «Прохор семнадцатый, король жестянщиков» и другие.

«… Повозка медленно приближалась, и, кажется, его уже заметили. Немец с поднятым воротником шинели, что сидел к нему боком, еще продолжал болтать что-то, в то время как другой, в надвинутой на уши пилотке, что правил лошадьми, уже вытянул шею, вглядываясь в дорогу. Ивановский, сунув под живот гранату, лежал неподвижно. Он знал, что издали не очень приметен в своем маскхалате, к тому же в колее его порядочно замело снегом. Стараясь не шевельнуться и почти вовсе перестав дышать, он затаился, смежив глаза; если заметили, пусть подумают, что он мертв, и подъедут поближе.

Но они не подъехали поближе, шагах в двадцати они остановили лошадей и что-то ему прокричали. Он по-прежнему не шевелился и не отозвался, он только украдкой следил за ними сквозь неплотно прикрытые веки, как никогда за сегодняшнюю ночь с нежностью ощущая под собой спасительную округлость гранаты. …»

«Баня» (1929) и «Клоп» (1928) – интереснейшие сатирические пьесы Маяковского. Жанр этих комедий трудно определить – настолько оригинально и естественно в них соседствуют едкая социальная сатира, фантастика и фантасмагория. В причудливых, эксцентричных сюжетах «Бани» и «Клопа» автор в увлекательной и забавной форме обличил ненавистные ему мещанство и лживость, бюрократизм и ханжество. В сборник также вошли поэмы «Люблю», «Про это», «Хорошо!».

В сборник входят следующие стихотворения:

«Ты помнишь? В нашей бухте сонной…»

«Твое лицо мне так знакомо…»

«Многое замолкло. Многие ушли…»

«Всю жизнь ждала. Устала ждать…»

«Ушла. Но гиацинты ждали…»

«Ночью в саду у меня плачет плакучая ива…»

«Ты, может быть, не хочешь угадать…»

«Милая дева, зачем тебе знать…»

«Нет, никогда моей, и ты ничьей не будешь…»

«Ветр налетит, завоет снег…»

«Жизнь – без начала и конца…»

«Зачем в моей усталой груди…»

«И нам недолго любоваться…»

«Вот Он – Христос – в цепях и розах…»

«Всюду ясность Божия…»

«Он занесeн – сей жезл железный…»

«Распушилась, раскачнулась под окном ветла…»

«Поэт в изгнаньи и в сомненьи…»

«Я вижу блеск, забытый мной…»

«Пусть светит месяц – ночь темна…»

«Одной тебе, тебе одной…»

«Ты много жил, я больше пел…»

«Пора забыться полным счастья сном…»

«Пусть рассвет глядит нам в очи…»

«Муза в уборе весны постучалась к поэту…»

«Полный месяц встал над лугом…»

«Ловя мгновенья сумрачной печали…»

«Она молода и прекрасна была…»

«Я ношусь во мраке, в ледяной пустыне…»

«В ночи, когда уснет тревога…»

«Я был смущенный и веселый…»

«О, весна без конца и без краю…»

«Когда вы стоите на моем пути…»

«Я помню длительные муки…»

«О доблестях, о подвигах, о славе…»

На поле Куликовом

«Как тяжело ходить среди людей…»

«Когда ты загнан и забит…»

«Земное сердце стынет вновь…»

«Была ты всех ярче, верней и прелестней…»

«Его встречали повсюду…»

«Ночь, улица, фонарь, аптека…»

«Барка жизни встала…»

«Ветер принес издалёка…»

Гамаюн, птица вещая

«Своими горькими слезами…»

«Я стремлюсь к роскошной воле…»

«Сумерки, сумерки вешние…»

«Погружался я в море клевера…»

«Скрипка стонет под горой….»

«Бегут неверные дневные тени…»

«Мне снились веселые думы…»

«Вхожу я в темные храмы…»

«Просыпаюсь я – и в поле туманно…»

«Ты из шопота слов родилась…»

«Не легли еще тени вечерние…»

«Я – Гамлет. Холодеет кровь…»

«Как день, светла, но непонятна…»

«Девушка пела в церковном хоре…»

«Превратила всё в шутку сначала…»

«По улицам метель метет…»

«И вновь – порывы юных лет…»

«Я вам поведал неземное…»

«Принявший мир, как звонкий дар…»

«Она пришла с мороза…»

«О, я хочу безумно жить…»

«Рожденные в года глухие…»

«Встану я в утро туманное…»

«Петербургские сумерки снежные»

«Плачет ребенок. Под лунным серпом…»

«Идут часы, и дни, и годы.»

«Мы живeм в старинной келье»

«Верю в Солнце Завета…»

«Пойми же, я спутал, я спутал…»

«Мы были вместе, помню я…»

«За краткий сон, что нынче снится…»

«На небе зарево. Глухая ночь мертва…»

«Одинокий, к тебе прихожу…»

«Предчувствую Тебя. Года проходят мимо…»

«Мы встречались с тобой на закате…»

Две надписи на сборнике

Читайте также:  К чему сниться расклеенный сапог

«Ветер хрипит на мосту меж столбами…»

«Поднимались из тьмы погребов…»

«Я шел к блаженству. Путь блестел…»

«Дышит утро в окошко твое…»

Моей матери («Спустилась мгла, туманами чревата…»)

«Ярким солнцем, синей далью…»

«Лениво и тяжко плывут облака…»

«Поэт в изгнаньи и в сомненьи…»

«Хоть все по-прежнему певец…»

«Входите все. Во внутренних покоях…»

«Я, отрок, зажигаю свечи…»

«Целый год не дрожало окно…»

«У забытых могил пробивалась трава.»

«Не доверяй своих дорог…»

«Увижу я, как будет погибать…»

«То отголосок юных дней…»

«Отрекись от любимых творений…»

«Измучен бурей вдохновенья…»

«Медленно, тяжко и верно…»

31 декабря 1900 года

«Отдых напрасен. Дорога крута…»

«Я вышел. Медленно сходили…»

Моей матери («Чем больней душе мятежной…»)

«В день холодный, в день осенний…»

«Белой ночью месяц красный…»

«Я жду призыва, ищу ответа…»

«Ты горишь над высокой горою…»

«Медленно в двери церковные…»

«Будет день – и свершится великое…»

«Я долго ждал – ты вышла поздно…»

«Ночью вьюга снежная…»

Ночь на Новый Год

«Сны раздумий небывалых…»

«На весенний праздник света…»

«Не поймут бесскорбные люди…»

«Ты – божий день. Мои мечты…»

«Гадай и жди. Среди полночи…»

«Я медленно сходил с ума…»

«Весна в реке ломает льдины…»

«Странных и новых ищу на страницах…»

«Днем вершу я дела суеты…»

«Люблю высокие соборы…»

«Брожу в стенах монастыря…»

«Я и молод, и свеж, и влюблен…»

«Свет в окошке шатался…»

«Я вышел в ночь – узнать, понять…»

«Явился он на стройном бале…»

«Свобода смотрит в синеву…»

«Разгораются тайные знаки…»

«Я их хранил в приделе Иоанна…»

«Стою у власти, душой одинок…»

«Запевающий сон, зацветающий цвет…»

«Я к людям не выйду навстречу…»

«Потемнели, поблекли залы…»

«Всё ли спокойно в народе. »

«Отворяются двери – там мерцанья…»

«Я вырезал посох из дуба…»

«Ей было пятнадцать лет…»

«Светлый сон, ты не обманешь…»

«Мой любимый, мой князь, мой жених…»

«Сольвейг! О, Сольвейг! О, Солнечный Путь. »

«В густой траве пропадешь с головой…»

Девушка из Spoleto

«Дух пряный марта был в лунном круге…»

На железной дороге

«Есть в дикой роще, у оврага…»

Моей матери («Друг, посмотри, как в равнине небесной…»)

«Усталый от дневных блужданий…»

«Мне снилась смерть любимого созданья…»

«Луна проснулась. Город шумный…»

«Мне снилась снова ты, в цветах…»

«Окрай небес – звезда омега…»

«Милый друг! Ты юною душою…»

«Когда толпа вокруг кумирам рукоплещет…»

«Помнишь ли город тревожный…»

«Сама судьба мне завещала…»

«Я стар душой. Какой-то жребий черный…»

«Не проливай горючих слез…»

«Зачем, зачем во мрак небытия…»

«Город спит, окутан мглою…»

«Пока спокойною стопою…»

Dolor ante lucem

«Медлительной чредой нисходит день осенний…»

«Восходишь ты, что строгий день…»

«Шли мы стезею лазурною…»

«Разверзлось утреннее око…»

«Я шел во тьме дождливой ночи…»

«Сегодня в ночь одной тропою…»

«Май жестокий с белыми ночами. »

«Я помню нежность ваших плеч…»

«Ну, что же? Устало заломлены слабые руки…»

«Смычок запел. И облак душный…»

«Ты жил один! Друзей ты не искал…»

«Я ухо приложил к земле.»

«В голодной и больной неволе…»

«Сердитый взор бесцветных глаз…»

«Как океан меняет цвет…»

«Бушует снежная весна…»

«О да, любовь вольна, как птица…»

«На улице – дождик и слякоть…»

«Похоронят, зароют глубоко…»

«Ты твердишь, что я холоден, замкнут и сух…»

«Свирель запела на мосту…»

«Неверная! Где ты? Сквозь улицы сонные

Протянулась длинная цепь фонарей,

И, пара за парой, идут влюбленные,

Согретые светом любви своей…»

Автобиография написана Блоком для издания «Русская литература XX века» под редакцией В А. Венгерова (т. 2, М., 1915).

«Болото вымостили булыжником. Среди булыжника поставили каменные ящики и перегородили их многими переборками. Каждый маленький ящик оклеили бумагой. В ящик положили: стол, стул, кровать, умывальник, Ивана Ивановича и его жену.

У Ивана Ивановича есть бессмертная душа. У его жены – тоже есть. У Ивана Ивановича и его жены вместе – меньше бессмертной души, потому что они сильно отличаются друг от друга: Иван Иванович – мужчина и служит; жена его – женщина и хозяйничает. Различаясь так сильно, они часто не ладят друг с другом и тем взаимно истребляют свои бессмертные души…»

Настоящее собрание сочинений А. Блока в восьми томах является наиболее полным из всех ранее выходивших. Задача его — представить все разделы обширного литературного наследия поэта, — не только его художественные произведения (лирику, поэмы, драматургию), но также литературную критику и публицистику, дневники и записные книжки, письма.

В седьмой том собрания сочинений вошли дневники 1901–1921 годов и приложения.

В ноябре 1918 года поэма «Двенадцать» с иллюстрациями Анненкова вышла тиражом 300 экземпляров, который разошелся по предварительной подписке. Издание имело успех и было издано еще 10 тысяч экземпляров.

Из письма Блока: «Многоуважаемый Юрий Павлович… Рисунков к „Двенадцати“ я страшно боялся и даже говорить с Вами боялся. Сейчас, насмотревшись на них, хочу сказать Вам, что разные углы, части, художественные мысли — мне невыразимо близки и дороги, а общее — более, чем приемлемо, — т. е. просто я ничего подобного не ждал, почти Вас не зная…»

Музыка Блока, родившаяся на рубеже двух эпох, вобрала в себя и приятие страшного мира с его мученьями и гибелью, и зачарованность странным миром, «закутанным в цветной туман». С нею явились неизбывная отзывчивость и небывалая ответственность поэта, восприимчивость к мировой боли, предвосхищение катастрофы, предчувствие неизбежного возмездия. Александр Блок — откровение для многих читательских поколений.

«Самое удобное измерять наш символизм градусами поэзии Блока. Это живая ртуть, у него и тепло и холодно, а там всегда жарко. Блок развивался нормально — из мальчика, начитавшегося Соловьева и Фета, он стал русским романтиком, умудренным германскими и английскими братьями, и, наконец, русским поэтом, который осуществил заветную мечту Пушкина — в просвещении стать с веком наравне.

Блоком мы измеряли прошлое, как землемер разграфляет тонкой сеткой на участки необозримые поля. Через Блока мы видели и Пушкина, и Гете, и Боратынского, и Новалиса, но в новом порядке, ибо все они предстали нам как притоки несущейся вдаль русской поэзии, единой и не оскудевающей в вечном движении.»

В эту книгу вошли документы, воспоминания и записки очевидцев революции 1917 г.: русского поэта Александра Блока, члена Комиссии Временного правительства по расследованию деятельности царского правительства, английского журналиста Р. Вильтона, побывавшего на месте расстрела царской семьи в Екатеринбурге, и офицера Генерального штаба русской армии генерала Ю. Данилова, знавшего долгое время Николая II.

При всей разности взглядов этих авторов на роль и фигуру последнего русского императора, их свидетельства дают читателю возможность сделать собственный вывод о трагедии февраля 1917-го – июля 1918 г.

2-я книга о Дж. Дж. Дорко (1999 г.)

Веленью Божию, о муза, будь послушна,

Обиды не страшась, не требуя венца;

Хвалу и клевету приемли равнодушно,

И не оспóривай глупца.

БИБЛИОТЕКА ПРАВОСЛАВНОЙ ПОЭЗИИ

Священник Алексий Зайцев

Челябинский Дом печати

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Серия о Личном # 3

Оригинальное название: Anie Michaels «Private Getaway» (The Private Serials #3), 2015

Эни Майклс «Личные встречи» (Серия о Личном #3), 2017

О чём стихи? Да обо всём. Быть может кому-то поможет пара сложившихся строк. Есть грустные строки, весёлые и философские, всё как в жизни.

«В омуте страстей»

ЧАСТЬ 1. Десять лет и три дня.

Понедельник. Сегодня у меня будет самый лучший день. Утро только начинается, а есть два повода для праздника.

Первое. Сегодня ровно десять лет со дня нашей свадьбы с Димой. Я счастливая жена и мама. Правда, наши отношения немного поостыли. Но, именно, сегодня я попытаюсь внести огонька в нашу интимную жизнь. Приготовлю ужин со свечами и хорошим вином. Детей отвезу маме. Красивое сексуальное бельё я уже купила. Ещё неделю назад. Подготовилась основательно.

Читайте также:  Дина мигдал все что снится анжелике текст

Моё бьющееся сердце замерло. Он был огромным. Высокий, широкоплечий, но не плотный. Его почти черные волосы, которые закручивались над его ушами, нуждались в стрижке. Темные брови, темная щетина, темные ресницы и глаза. И он был красив. Такая красота, которая может разбивать сердца. Колода карт была разделена у него в руках, застывшая в тасовании. Некоторые мужчины были в темно синей униформе, некоторые в темно-синих футболках, некоторые в белых майках. Этот мужчина был в футболке, на которой спереди было написано “КАЗИНС”, а выше — номер 802267. Эти цифры надолго отпечатались в моей памяти. Он наблюдал за мной. Но не так, как все остальные. Если он и пытался представить меня голой, то это было трудно прочитать по его лицу, хотя его внимание не было неуловимым. Его голова поворачивалась, когда я проходила мимо него, но в его глазах было безразличие. Они были наполовину закрыты, но все же напряжены. Сто взглядов в одном. И мне это не нравилось. Я не могла его разгадать. По крайней мере, при виде сексуально-озабоченного взгляда я знала с чем имею дело. Я задавалась вопросом, какую самую худшую вещь можно было сделать и оказаться всего лишь в тюрьме строгого режима. Я надеялась, что никогда не узнаю ответ на этот вопрос. И я молила небеса, чтобы заключенный 802267 не подписался на какую-нибудь программу дня.

Настоящее издание впервые представляет на русском языке полный перевод знаменитого романа Жан-Батиста Луве де Кувре (1760—1797) «Любовные похождения шевалье де Фобласа» (1787—1790), оставившего значительный след как в мировой, так и в русской классической литературе. Это лучшее произведение Луве де Кувре, вобравшее в себя дух литературы XVIII века и предвосхитившее появление идеалов и ценностей, характерных уже для века XIX; автор отдает дань аристократической галантной культуре в обеих ее ипостасях: возвышенной и либертинской. Роман отмечен яркой театральностью: действие развивается стремительно, как в классической комедии, а быстрая смена картин расцвечена остроумной болтовней либо переживаниями героя, пытающегося оправдать свое непостоянство. Субретка, обманутый муж, доктор-шарлатан, верный слуга, друг-наперсник, мудрый отец, злодейка проходят перед читателем в вихре взбаламученных чувств, случайных встреч, переодеваний, вражеских козней, разлук и обретений. Благодаря влиянию Ж.-Ж. Руссо герой Луве де Кувре, разительно отличаясь от своих предшественников, занимает в литературе особое место: это сентиментальный соблазнитель, непостоянный в чувствах и опрометчивый в поступках, однако наделенный добрым сердцем и способный на искреннее раскаяние. В сюжет романа искусно вплетена еще одна история, которая резко контрастирует со светским пространством «Фобласа», предлагая читателю высоконравственных, аскетичных персонажей, республиканские идеалы, фанатичный патриотизм, возвышенную верную любовь, приверженность семейным ценностям. В истории Лодоиски, добродетельной дочери польского патриота, нет игровых элементов — она выводит на сцену мучеников свободы и жертв сильных страстей. Благодаря ей фривольный роман наполняется серьезностью и трагизмом, а веселая игра оборачивается смертью и безумием. Однако, несмотря на это, «Фоблас» остается прежде всего образчиком французского остроумия и общительности, радости и прелести беззаботной жизни, фейерверка любовных приключений и прославления мимолетного дара юности. Рассказ о жизни писателя, помещенный в настоящем издании, наглядно демонстрирует, сколь недалеко литература ушла от жизни, в которой имели место всё те же сильные чувства и роковые обстоятельства. Е.П. Гречаная. Статья, примечания Е.В. Трынкина. Перевод, примечания, краткое содержание романа, основные даты жизни и творчества

Источник

Два петербуржца

Два петербуржца
«И вечный бой, покой нам только снится…» неожиданно натыкаешься у Бродского на что-то до боли знакомое из детства. Да это же А. Блок, на поле Куликовом! Точно. Что это плагиат или, как нынче модно говорить, ремикс? А впрочем не так и важно, ведь у Бродского сражение времен Второй мировой войны, а у Блока на поле Куликовом, ответит находчивый почитатель Бродского, и добавит, что в стиле постмодернизма прямое цитирование — дозволено. Ну и хорошо, фиг с этим постмодернизмом. Видели мы и унитаз(«Фонтан») Дешана и «Черный квадрат» Малевича, поэтому нас ничем уже не удивишь. Тем более, как говорят, этот постмодернизм уже канул в Лету.
Здесь хотелось бы остановиться на психологическом состоянии воинов в стихотворениях. У Бродского бой идет от лица человека, исполняющего воинский долг, а у Блока — за Русь, за историческую судьбу.
Голый психологизм Бродского, – лишенный политической идеологии, просто желание жить. Без всяких идеологий, просто быть. Что это личность поэта или поэтическая идея? Насчет личности — это, конечно, преувеличение, гипербола, хотя, полагаю, что Блок бы так не написал. Блок чувствовал себя частицей огромной России, которой предназначено Богом большое значение, и Блок воспринимал это на уровне своего предвидения, мистически, он слышал голос истории.
Сейчас, в эпоху глобализации, современникам ближе мироощущение Бродского, хотя, наверное, не его стихи как таковые, когда выражаясь по Толстому, все смешалось, или смешивается, на земном шаре и государства или Отечество уже и не Отчество, а общее человечество, которое унифицируется, и китаец, француз или русский сидят за одинаковым компьютером, смотрят один и тот же фильм, читают одни и те же книги, слушают одну и туже музыку и так далее…
Быть может, кто – то спросит, а причем здесь петербуржцы? Разве что в одном городе родились и жили, правда Бродский -то в Ленинграде, а Блок в Санкт-Петербурге и в государствах разных.
Отвечу, что люди жившие или живущие в каком — то месте составляют некоторый дух, ментальность, этого места, который никуда не уходит, а живет в этом городе. И если прислушаться, то можно услышать, как Александр Блок, шаги истории, шаги двух петербуржцев.
Александр Блок
На поле Куликовом

Река раскинулась. Течет, грустит лениво
И моет берега.
Над скудной глиной желтого обрыва
В степи грустят стога.

О, Русь моя! Жена моя! До боли
Нам ясен долгий путь!
Наш путь — стрелой татарской древней воли
Пронзил нам грудь.

Наш путь — степной, наш путь — в тоске безбрежной —
В твоей тоске, о, Русь!
И даже мглы — ночной и зарубежной —
Я не боюсь.

Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами
Степную даль.
В степном дыму блеснет святое знамя
И ханской сабли сталь.

И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль.
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль.

И нет конца! Мелькают версты, кручи.
Останови!
Идут, идут испуганные тучи,
Закат в крови!
Закат в крови! Из сердца кровь струится!
Плачь, сердце, плачь.
Покоя нет! Степная кобылица
Несется вскачь!
7 июня 1908
Иосиф Бродский
И вечный бой.
Покой нам только снится.
И пусть ничто
не потревожит сны.
Седая ночь,
и дремлющие птицы
качаются от синей тишины.

И вечный бой.
Атаки на рассвете.
И пули,
разучившиеся петь,
кричали нам,
что есть еще Бессмертье.
. А мы хотели просто уцелеть.

Простите нас.
Мы до конца кипели,
и мир воспринимали,
как бруствер.
Сердца рвались,
метались и храпели,
как лошади,
попав под артобстрел.

. Скажите. там.
чтоб больше не будили.
Пускай ничто
не потревожит сны.
. Что из того,
что мы не победили,
что из того,
что не вернулись мы.

Источник



Предложения со словосочетанием «покой нам только снится»

Привет! Меня зовут Лампобот, я компьютерная программа, которая помогает делать Карту слов. Я отлично умею считать, но пока плохо понимаю, как устроен ваш мир. Помоги мне разобраться!

Спасибо! Я стал чуточку лучше понимать мир эмоций.

Вопрос: пришвартоваться — это что-то нейтральное, положительное или отрицательное?

Ассоциации к словосочетанию «покой нам только снится&raquo

Синонимы к словосочетанию «покой нам только снится&raquo

Цитаты из русской классики со словосочетанием «покой нам только снится»

  • И вечный бой! Покой нам только снится // Сквозь кровь и пыль… // Летит, летит степная кобылица // И мнёт ковыль…

Сочетаемость слова «покой&raquo

Сочетаемость слова «сниться&raquo

Значение слова «покой&raquo

ПОКО́Й 1 , -я, м. 1. Отсутствие движения и шума.

Читайте также:  Снится что муж украл ребенка

ПОКО́Й 2 , -я, м. 1. Устарелое название буквы „п“. (Малый академический словарь, МАС)

Значение слова «сниться&raquo

СНИ́ТЬСЯ , снюсь, сни́шься; несов., кому (сов. присниться). Видеться во сне. (Малый академический словарь, МАС)

Отправить комментарий

Дополнительно

Значение слова «покой&raquo

ПОКО́Й 1 , -я, м. 1. Отсутствие движения и шума.

ПОКО́Й 2 , -я, м. 1. Устарелое название буквы „п“.

Значение слова «сниться&raquo

СНИ́ТЬСЯ , снюсь, сни́шься; несов., кому (сов. присниться). Видеться во сне.

Синонимы к словосочетанию «покой нам только снится&raquo

Ассоциации к словосочетанию «покой нам только снится&raquo

Сочетаемость слова «покой&raquo

Сочетаемость слова «сниться&raquo

Морфология

Карта слов и выражений русского языка

Онлайн-тезаурус с возможностью поиска ассоциаций, синонимов, контекстных связей и примеров предложений к словам и выражениям русского языка.

Справочная информация по склонению имён существительных и прилагательных, спряжению глаголов, а также морфемному строению слов.

Сайт оснащён мощной системой поиска с поддержкой русской морфологии.

Источник

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Фагоцит. Покой нам только снится

НАСТРОЙКИ.

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

Фагоцит. Покой нам только снится

В этой истории двадцать третий съезд КПСС проходил с восьмого по девятнадцатое апреля тысяча девятьсот шестьдесят шестого года. Повестка дня была ожидаемой:

– Отчетный доклад ЦК КПСС, докладчик Леонид Ильич Брежнев.

– Отчетный доклад Центральной ревизионной комиссии, докладчик Нонна Александровна Муравьева.

– Директивы съезда по пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1966–1970 годы – Алексей Николаевич Косыгин.

Естественно, все эти доклады были единогласно утверждены. Потом настала очередь выборов центральных органов партии, прошедших без каких-либо неожиданностей. По сложившейся традиции кадровые вопросы решались на пленумах.

И наконец, первый секретарь был вновь переименован в генерального, а Президиум превратился в Политбюро.

Разумеется, во всех газетах съезд именовали историческим, а кое-где даже начинали рассуждать о всемирно-историческом значении его решений. Впрочем, советский народ к подобному уже привык и особо не волновался – подумаешь, еще один! Сколько их уже было.

О том, что это не совсем так, сначала не поняли даже западные политологи. Да и вообще, знать о последствиях решений съезда из неотягощенных высокими государственными постами людей могли только два человека – Виктор Васильевич Скворцов и Виктор Васильевич Антонов. Могли, но не знали. А только подозревали, да и то не очень уверенно.

Никогда в жизни я не работал так близко от дома, чтобы ходить на работу пешком. Ну разве что в школьные годы, когда подрабатывал дворником. Зато теперь сподобился – от моего подъезда до проходной НИИ «Мечта» метров триста. Тут даже велосипед не нужен, не говоря о чем-либо более серьезном.

Ну да, теперь я живу не в Москве, на улице Крупской, а на окраине поселка Троицкое, будущего Троицка, в научном городке «Красная Пахра».

Нам с бывшими соседями, которые теперь стали членами семьи, выделили четырехкомнатную квартиру на втором этаже кирпичной пятиэтажки улучшенной планировки. Она состояла из большой проходной комнаты, справа от которой располагались две десятиметровые комнатки, а слева – одна восемнадцатиметровая.

Поначалу их предполагалось разделить так. Большая центральная играет роль гостиной, она общая. В одной из маленьких будут жить тетя Нина с дядей Мишей, в другой – Вера с Джулей (это ее пес). А мне остается восемнадцатиметровая.

Однако Вера после свадьбы перебралась жить ко мне, вместе со своим хвостатым приятелем. А бывшая ее комната стала моим кабинетом.

– Ты же ученый! – объяснила мне Вера. – И значит, должен иметь домашний кабинет, тем более что для него есть комната. Не распихивать же по разным маму с папой! Ой, Вить, я такая счастливая! Мы теперь всегда будем вместе, да? Ну разве только ты иногда будешь уезжать куда-нибудь по делам. Или улетать. На Луну, например.

– Ну, Ефремов же в последней передаче рассказывал, что сначала на Луну прилетят роботы. Да я это и сама знаю, сколько с ними нянчилась. Осмотрятся, потом им на помощь пришлют новых, и они начнут строить лунную базу. Построят, обставят ее, и только потом наступит очередь человека. И кому туда лететь, если не тебе? Вообще-то еще я могу. Наверное, к тому времени институт уже закончу.

– Поступлю, ты же сам видишь, как я готовлюсь.

– И еще у тебя дети будут. Со временем.

– Так с ними мама с папой посидят! Я же улечу ненадолго. Вить, я до сих пор не могу поверить, что все это взаправду. Иногда, как последняя дура, начинаю бояться – а вдруг все это мне только приснилось? Проснусь, а ничего на самом деле нет! Я же тебя с детства полюбила. Когда ты в армию уходил, боялась, что там тебя какая-нибудь окрутит. Осенью шестьдесят второго, как дядя Вася умер, мне вообще начало мерещиться черт знает что – будто и ты там, в армии, тоже. И ведь было же что-то, тебе тогда дракон помог. А потом звонок в дверь – и ты стоишь, на меня с таким интересом смотришь. Я чуть не умерла от счастья.

– А я, помнится, чуть не оглох.

– Так ведь не оглох же! А сейчас у тебя давно уже оба уха нормально слышат. Нет, ну вот ты мне скажи, чем я такое заслужила?

– Тем, что ты самая лучшая на свете.

– Правда? А уж про тебя вообще лучше промолчать, все равно никаких слов не хватит. Это же как нам повезло, что кому-то пришло в голову поселить моих родителей и дядю Васю в одну квартиру. Так бы и расцеловала его.

– Больно ему нужны твои поцелуи, лучше прибереги их для меня. Но вообще, конечно, можно попытаться узнать, кого это тогда осенило, и чем-нибудь помочь человеку. Если не в смысле карьеры, так хотя бы проставиться ящиком хорошего коньяка.

Да, похоже, Вера все-таки чувствовала, какая судьба у нее уже один раз сбылась. Но сейчас-то все идет совсем не так, и пусть она хоть здесь будет счастлива, я уж постараюсь. Кстати, Вера Михайловна из двадцать первого века для Антонова «никакая». А для Скворцова? Здешняя-то Вера «десятая». И значит, пусть Антонов там позвонит старушке, узнает, как самочувствие, а потом перекинется в меня, и я попробую ей помочь. Из благодарности, что у нее здесь такая замечательная духовная сестра.

Я ведь поначалу собирался жениться на Вере по расчету, просто чтобы не бегать по Москве и не искать кого-то там, а сейчас время от времени возмущенно задавал себе мысленный вопрос – и где были твои глаза, дебил? Не сразу разглядеть такой бриллиант – это еще надо ухитриться. Хорошо хоть спохватился вовремя. В общем, ни к чему откладывать. Послезавтра я вроде собираюсь в двадцать первый век? Вот как прибуду, сразу и займусь здоровьем Веры Михайловны.

Ну, а пока я здесь, надо поставить ремни безопасности и подголовники на «Москвич». Не на ефремовский, там все это уже давно стоит, вот только Иван Антонович почему-то не любит пристегиваться. А на мой. Сколько можно ездить на служебных машинах, которые как дали, так и могут отобрать. Да и лично мне этот «Москвич-408» нравится больше «Волги». Он, во-первых, все-таки устойчивей в поворотах на скорости, и руль крутить легче. А то, что он немного меньше, так это неважно. Вся наша семья, включая Джульку, влезает без особой давки, и ладно.

Зато у этого «Москвича» нормальные подвесные педали, а не напольные, как у остальных машин нынешнего времени. И вообще, это уже почти «Жигули», а не реликт начала пятидесятых годов, как «Волга», и не убогая косолапая тарахтелка, горбатый «Запорожец».

В августе – если, конечно, Вера успешно сдаст экзамены в МГУ, на биофак, куда она собралась поступать вместо медицинского, мы планируем всей семьей съездить на юг. Сначала по тому же маршруту, что два года назад с Верой на «Яве», но у моря

Источник

Adblock
detector