Меню

Снится ей его фигура и гороховая шуба

добавить стихотворение в закладки?

Слова, фразы с которыми у вас ассоциируется стихотворение. (до 5 фраз, каждое новое слово (фразу) вводить через запятую без пробелов).

Поставить автору 5+
У вас на счету 0 Лир
Разместить на главной странице
У вас на счету 0 Лир

Надежда Тэффи

Надежда Александровна Тэффи (настоящая фамилия – Лохвицкая, годы жизни – 21.05.1872 – 06.10.1952), русская писательница, переводчица и поэтесса.

К МЫСУ ЛЬ РАДОСТИ…

К мысу ль радости, к скалам печали ли,
К островам ли сиреневых птиц —
Все равно, где бы мы ни причалили,
Не поднять нам усталых ресниц.

Мимо стекляшек иллюминатора
Проплывут золотые сады,
Пальмы тропиков, сердце экватора,
Голубые полярные льды.

Но все равно, где бы мы ни причалили
К островам ли сиреневых птиц,
К мысу ль радости, к скалам печали ли,
Не поднять нам усталых ресниц.

Каждый день чрез мост Аничков,
Поперек реки Фонтанки,
Шагом медленным проходит
Дева, служащая в банке.

Каждый день на том же месте,
На углу, у лавки книжной,
Чей-то взор она встречает —
Взор горящий и недвижный.

Деве томно, деве странно,
Деве сладостно сугубо:
Снится ей его фигура
И гороховая шуба.

А весной, когда пробилась
В скверах зелень первой травки,
Дева вдруг остановилась
На углу, у книжной лавки.

«Кто ты? — молвила,- откройся!
Хочешь — я запламенею
И мы вместе по закону
Предадимся Гименею?»

Отвечал он: «Недосуг мне.
Я агент. Служу в охранке
И поставлен от начальства,
Чтоб дежурить на Фонтанке».

В ночь скорбей три девы трех народов
До рассвета не смыкали вежды —
Для своих, для павших в ратном поле,
Шили девы белые одежды.

Первая со смехом ликовала:
«Та одежда пленным пригодится!
Шью ее отравленной иглою,
Чтобы их страданьем насладиться!»

А вторая дева говорила:
«Для тебя я шью, о мой любимый.
Пусть весь мир погибнет лютой смертью,
Только б ты был Господом хранимый!»

И шептала тихо третья дева:
«Шью для всех, будь друг он, или ворог.
Если кто, страдая умирает —
Не равно ль он близок нам и дорог!»

Усмехнулась в небе Матерь Божья,
Те слова пред Сыном повторила,
Третьей девы белую одежду
На Христовы раны положила:

«Радуйся, воистину Воскресший,
Скорбь твоих страданий утолится,
Ныне сшита кроткими руками
Чистая Христова плащаница».

Вянут лилии, бледны и немы.
Мне не страшен их мертвый покой,
В эту ночь для меня хризантемы
Распустили цветок золотой!

Бледных лилий печальный и чистый
Не томит мою душу упрек.
Я твой венчик люблю, мой пушистый,
Златоцветный, заветный цветок!

Дай вдохнуть аромат твой глубоко,
Затумань сладострастной мечтой!
Радость знойная! Солнце востока!
Хризантемы цветок золотой!

Гаснет моя лампада.
Полночь глядит в окно.
Мне никого не надо,
Я умерла давно!

Я умерла весною,
В тихий вечерний час.
Не говори со мною,-
Я не открою глаз!

Не оживу я снова —
Мысли о счастье брось!
Черное, злое слово
В сердце мое впилось.

Гаснет моя лампада.
Тени кругом слились.
Тише. Мне слез не надо.
Ты за меня молись!

Есть в небесах блаженный сад у Бога,
Блаженный сад нездешней красоты.
И каждый день из своего чертога
Выходит Бог благословить цветы.

Минует всё — и злоба и тревога
Земных страстей заклятой суеты,
Но в небесах, в саду блаженном Бога
Они взрастают в вечные цветы.

И чище лилий, ярче розы томной
Цветет один, бессмертен и высок —
Земной любви, поруганной и темной
Благословенный, радостный цветок.

Есть у сирени темное счастье —
Темное счастье в пять лепестков!
В грезах безумья, в снах сладострастья,
Нам открывает тайну богов.

Много, о много, нежных и скучных
В мире печальном вянет цветов,
Двухлепестковых, чётносозвучных.
Счастье сирени — в пять лепестков!

Кто понимает ложь единений,
Горечь слияний, тщетность оков,
Тот разгадает счастье сирени —
Темное счастье в пять лепестков!

* * *
Засветила я свою лампаду,
Опустила занавес окна.
Одиноких тайную усладу
Для меня открыла тишина.

Я не внемлю шуму городскому,
Стонам жизни, вскрикам суеты,
Я по шелку бледно-голубому
Вышиваю белые цветы.

Шью ли я для брачного алькова
Мой волшебный, радостный узор?
Или он надгробного покрова
Изукрасит траурный убор.

Иль жрецу грядущей новой веры
Облечет неведомый обряд?
Иль в утеху царственной гетеры
Расцветит заманчивый наряд.

Иль на буйном празднике свободы
Возликует в яркости знамен.
Иль, завесив сумрачные своды,
В пышных складках скроет черный трон?

В откровенье новому Синаю
Обовьет ли новую скрижаль.
Я не знаю, ничего не знаю —
Что мне страшно и чего мне жаль!

Волей чуждой, доброю иль злого,
Для венка бессмертной красоты
Зацветайте под моей иглою,
Зацветайте, белые цветы!

Как темно сегодня в море,
Как печально темно!
Словно все земное горе
Опустилось на дно.

Но не может вздох свободный
Разомкнуть моих губ —
Я недвижный, я холодный,
Неоплаканный труп.

Мхом и тиной пестро вышит
Мой подводный утес,
Влага дышит и колышет
Пряди длинных волос.

Странной грезою волнуя,
Впился в грудь и припал,
Словно знак от поцелуя,
Темно-алый коралл.

Ты не думай, что могила
Нашу цепь разорвет!
То, что будет, то, что было,
В вечном вечно живет!

И когда над тусклой бездной
Тихо ляжет волна,
Заиграет трепет звездный,
Залучится луна,

Я приду к тебе, я знаю,
Не могу не прийти,
К моему живому раю
Нет другого пути!

Я войду в твой сон полночный,
И жива, и тепла —
Эту силу в час урочный
Моя смерть мне дала!

На груди твоей найду я
(Ты забыл? Ты не знал?)
Алый знак от поцелуя,
Словно темный коралл.

Отдадимся тайной силе
В сне безумном твоем.
Мы все те же! Мы как были
В вечном вечно живем!

Не согнут ни смерть, ни горе
Страшной цепи звено.
Как темно сегодня в море!
Как печально темно!

Да будет проклята Луна!
Для нас, безумных и влюбленных,
В наш кубок снов неутоленных
Вливает мертвого вина.
Да будет проклята Луна!

Томлений лунных не зови!
Для тех, кто в страсти одиноки,
Они бесстыдны и жестоки,
Но слаще жизни и любви.
Томлений лунных не зови!

Кто звал Луну в ночные сны,
Тем нет возврата, нет исхода,
Те встретят зарево восхода
Рабами бледными Луны,
Кто звал Луну в ночные сны!

Ей власть забвенья не дана!
Она томлением отравит
И бросит в жизнь и жить оставит,
Она бессильна и жадна.
Да будет проклята Луна!

Не могу эту ночь провести я с тобой!
На свиданье меня месяц звал голубой.
Я ему поклялась, обещала прийти.
Я с тобой эту ночь не могу провести!

Читайте также:  К чему снится ехать по полю на велосипеде

Нет, оставь! Не целуй! Долгой лаской не мучь!
Посмотри — уж в окно бьет серебряный луч.
Только глянет на нас бледный месяца лик —
Ненавистен и чужд станешь ты в тот же миг!

Подбегу я к окну. Я окно распахну.
Свои руки, себя всю к нему протяну.
И охватит меня бледный лунный туман,
Серебристым кольцом обовьет он мой стан.

Он скользнет по плечам, станет кудри ласкать,
На ресницах моих поцелуем дрожать.
Он откроет душе, как ночному цветку,
Невозможной мечты и восторг и тоску.

Буду счастье искать, я в тревожном, больном
Красоты и греха ощущенье двойном,
Умирать без конца. До конца замирать,
Трепет лунных лучей, как лобзанье, впивать.

Так оставь! Не терзай меня тщетной мольбой!
Не могу эту ночь провести я с тобой.

— Мисс Дункан! К чему босячить,
Раз придумано трико?
Голой пяткой озадачить
Нашу публику легко!

— Резкий тон вы не смягчите ль,
Коль скажу вам a mon tour:
Танцевальный мой учитель
Шопенгауэр был Артур.

— Мисс Дункан! За вас обидно!
Говорю вам не в укор —
Шопенгауэр очевидно
Был прескверный канканер.

Вчера сожгли мою сестру,
Безумную Мари.
Ушли монахини к костру
Молиться до зари.
Я двери наглухо запру.
Кто может — отвори!

Еще гудят колокола,
Но в келье тишина.
Пусть там горячая зола,
Там, где была она.
Я свечи черные зажгла,
Я жду! Я так должна!

Вот кто-то тихо стукнул в дверь,
Скользнул через порог.
Вот черный, мягкий, гибкий зверь
К ногам моим прилег.
— Скажи, ты мне принес теперь
Горячий уголек?

Не замолю я черный грех —
Он страшен и велик!
Но я смеюсь и слышу смех
И вижу странный лик.
Что вечность ангельских утех
Для тех, кто знал твой миг!

Звенят, грозят колокола,
Гудит глухая медь.
О, если б, если б я могла,
Сгорая, умереть!
Огнистым вихрем взвейся, мгла!
Гореть хочу! Гореть!

ПЕСНЯ О БЕЛОЙ СИРЕНИ

Дай мне радость нежного привета,
Мне на кудри свой венок надень!
— В день расцвета радостного лета
Распускалась белая сирень.

Ласк твоих хочу я без возврата!
Знойно долгих в долгознойный день.
— В час заката ядом аромата
Опьяняла белая сирень.

День угаснет, и уйду я снова
В тени ночи, призрачная тень.
— В снах былого неба золотого
Умирала белая сирень.

ПЕСНЯ О ТРЕХ ПАЖАХ

Три юных пажа покидали
Навеки свой берег родной.
В глазах у них слезы блистали,
И горек был ветер морской.

— Люблю белокурые косы!-
Так первый, рыдая, сказал.-
Уйду в глубину под утесы,
Где блещет бушующий вал,
Забыть белокурые косы!-
Так первый, рыдая, сказал.

Промолвил второй без волненья —
Я ненависть в сердце таю,
И буду я жить для отмщенья
И черные очи сгублю!

Но третий любил королеву
И молча пошел умирать.
Не мог он ни ласке, ни гневу
Любимое имя предать.
Кто любит свою королеву,
Тот молча идет умирать!

Полны таинственных возмездий
Мои пути!
На небесах былых созвездий
Мне не найти.

Таит глубин неутоленность
Свой властный зов.
И не манит меня в бездонность
От берегов!

Сомкнулось небо с берегами,
Как черный щит,
И над безмолвными морями
Оно молчит.

Но верю я в пути завета,
Гляжу вперед!
Гляжу вперед и жду рассвета,
И он придет.

Пусть небеса мои беззвездны,
Молчат моря.
Там, где сливаются две бездны,
Взойдет заря!

Мы бедные пчелки, работницы-пчелки!
И ночью и днем всё мелькают иголки
В измученных наших руках!
Мы солнца не видим, мы счастья не знаем,
Закончим работу и вновь начинаем
С покорной тоскою в сердцах.

Был праздник недавно. Чужой. Нас не звали.
Но мы потихоньку туда прибежали
Взглянуть на веселье других!
Гремели оркестры на пышных эстрадах,
Кружилися трутни в богатых нарядах,
В шитье и камнях дорогих.

Мелькало роскошное платье за платьем.
И каждый стежок в них был нашим проклятьем
И мукою каждая нить!
Мы долго смотрели без вдоха, без слова.
Такой красоты и веселья такого
Мы были не в силах простить!

Чем громче лились ликования звуки —
Тем ныли больнее усталые руки,
И жить становилось невмочь!
Мы видели радость, мы поняли счастье,
Беспечности смех, торжество самовластья.
Мы долго не спали в ту ночь!

В ту ночь до рассвета мелькала иголка:
Сшивали мы полосы красного шелка
Полотнищем длинным, прямым.
Мы сшили кровавое знамя свободы,
Мы будем хранить его долгие годы,
Но мы не расстанемся с ним!

Всё слушаем мы: не забьет ли тревога!
Не стукнет ли жданный сигнал у порога.
Нам чужды и жалость и страх!
Мы бедные пчелки, работницы-пчелки,
Мы ждем, и покорно мелькают иголки
В измученных наших руках.

Я зажгу свою свечу!
Дрогнут тени подземелья,
Вспыхнут звенья ожерелья, —
Рады зыбкому лучу.
И проснутся семь огней
Заколдованных камней!

Рдеет радостный Рубин:
Тайны темных утолений,
Без любви, без единений
Открывает он один.
Ты, Рубин, гори, гори!
Двери тайны отвори!

Пышет искрами Топаз.
Пламя грешное раздует,
Защекочет, заколдует
Злой ведун, звериный глаз.
Ты, Топаз, молчи, молчи!
Лей горячие лучи!

Тихо светит Аметист,
Бледных девственниц услада,
Мудрых схимников лампада,
Счастье тех, кто сердцем чист.
Аметист, свети! Свети!
Озаряй мои пути!

И бледнеет и горит,
Теша ум игрой запретной,
Обольстит двуцвет заветный,
Лживый сон — Александрит.
Ты, двуцвет, играй! Играй!
Все познай — и грех, и рай!

Васильком цветет Сафир,
Сказка фей, глазок павлиний,
Смех лазурный, ясный, синий,
Незабвенный, милый мир.
Ты, Сафир, цвети! Цвети!
Дай мне прежнее найти!

Меркнет, манит Изумруд:
Сладок яд зеленой чаши,
Глубже счастья, жизни краше
Сон, в котором сны замрут.
Изумруд! Мани! Мани!
Вечно ложью обмани!

Светит благостный Алмаз,
Свет Христов во тьме библейской,
Чудо Каны Галилейской,
Некрушимый Адамас.
Светоч вечного веселья,
Он смыкает ожерелье!

Алчен век матерьялизма, —
По заветам дарвинизма
Все борьбу ведут.
Говорят, что без рекламы
Даже в царстве далай-ламы
Не продашь свой труд.

Врач свой адрес шлет в газеты,
И на выставку портреты —
Молодой поэт.
Из писателей, кто прыткий,
Вместе с Горьким на открытке
Сняться норовит.

И мечтает примадонна:
«Проиграть ли беспардонно
Золото и медь,
Отравиться ли арбузом,
Или в плен попасть к хунхузам,
Чтобы прогреметь. »

Все такой мечтой объяты,
Чужды ей лишь адвокаты,
Лишь они одни
Сторонятся общей свалки
И стыдливо, как фиалки,
Прячутся в тени.

Манит титул бюрократа,
Манит чин меньшого брата,
Почесть старых бар.
Адвоката — только плата,
Только блеск и звон дуката,
Только — гонорар!

Читайте также:  К чему снится рождение второго ребенка сына

Иностранные собратья
Их зовут в свои объятья,
Славу им сулят.
«Слава — яркая заплата».
Где ж на фраке адвоката
Место для заплат?

Заграничные союзы
Причиняют всем конфузы,
Кто к ним приобщен:
Списки членов рассылают —
Ядом гласности пятнают
Девственность имен.

Не для нас такие нравы!
Хуже мерзостной отравы
Гласность нам претит!
Отступитесь, иностранцы,
Чтоб стыдливости румянцы
Нам не жгли ланит!

Разгоралась огней золотая гирлянда,
Когда я вошла в шатер
Были страшны глаза царя Эруанда,
Страшны, как черный костер!

И когда он свой взор опускал на камни,
Камни те расспалися в прах.
И тяжелым кольцом сжала сердце тоска
Тоска, но не бледный страх!

Утолит моя пляска, как знойное счастье
Безумье его души!
Звенит мой бубен, звенят запястья —
Пляши! Пляши! Пляши!

Кружусь я, кружусь все быстрее, быстрее,
Пока не наступит час,
Пока не сгорю на черном костре я
На черном костре его глаз.

И когда огней золотая гирлянда,
Побледнев, догорит к утру —
Станут тихи глаза царя Эруанда
Станут тихи, и я умру.

Я знаю, что мы не случайны,
Что в нашем молчаньи — обман.
— Бездонные черные тайны
Безмолвно хранит океан!

Я знаю — мы чисты, мы ясны,
Для нас голубой небосвод.
— Недвижные звезды прекрасны
В застывшей зеркальности вод!

Я знаю — безмолвия полный
Незыблем их тихий приют.
— Но черные сильные волны
Их бурною ночью сольют!

Рейтинг стихотворения: 5.0
5 человек проголосовало

Источник

Снится ей его фигура и гороховая шуба

Каждый вечер выходила
В сад прекрасная царевна
Мимо мраморных фонтанов
С тихо льющейся водою.

Каждый вечер у фонтанов
С тихо льющейся водою
Юный раб стоял недвижно,
Все бледнее каждый вечер.

И однажды дева, быстро
Подойдя к нему, спросила:
«Кто ты? Из какого рода?
Где страна твоя родная?»

«Я из Йемена, ответил
Раб. Зовут меня Мохаммед.
А народ мой племя Азра,
Те, что гибнут, если любят».

Каждый день чрез мост Аничков,
Поперек реки Фонтанки,
Шагом медленным проходит
Дева, служащая в банке.

Каждый день на том же месте,
На углу, у лавки книжной,
Чей-то взор она встречает —
Взор горящий и недвижный.

Деве томно, деве странно,
Деве сладостно сугубо:
Снится ей его фигура
И гороховая шуба.

А весной, когда пробилась
В скверах зелень первой травки,
Дева вдруг остановилась
На углу, у книжной лавки.

«Кто ты? — молвила,- откройся!
Хочешь — я запламенею
И мы вместе по закону
Предадимся Гименею?»

Отвечал он: «Недосуг мне.
Я агент. Служу в охранке
И поставлен от начальства,
Чтоб дежурить на Фонтанке».

Я это к тому, что ровно завтра, 19 февраля, 149 лет со дня смерти Гарри Гейне, и чуть поменьше — его обожаемой Матильды. Как в сказке, млин, в один день… Желающие поскорбеть могут присоединяться.

Источник



Бедный Азра (Тэффи)

Точность Выборочно проверено
Бедный Азра
автор Тэффи
Дата создания: 1911. Источник: Строфы века. Антология русской поэзии / Сост. Е. Евтушенко. — Минск, Москва: Полифакт, 1995; az.lib.ru

Бедный Азра

Каждый день чрез мост Аничков,
Поперек реки Фонтанки,
Шагом медленным проходит
Дева, служащая в банке.

Каждый день на том же месте,
На углу, у лавки книжной,
Чей-то взор она встречает —
Взор горящий и недвижный.

Деве томно, деве странно,
Деве сладостно сугубо:
Снится ей его фигура
И гороховая шуба.

А весной, когда пробилась
В скверах зелень первой травки,
Дева вдруг остановилась
На углу, у книжной лавки.

«Кто ты? — молвила, — откройся!
Хочешь — я запламенею
И мы вместе по закону
Предадимся Гименею?…»

Отвечал он: «Недосуг мне.
Я агент. Служу в охранке
И поставлен от начальства,
Чтоб дежурить на Фонтанке…».

Примечания

Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст. 1281 ГК РФ, и в странах, где срок охраны авторского права действует на протяжении жизни автора плюс 70 лет или менее.

Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.

Общественное достояние Общественное достояние false false

Источник

Стихи

Тэффи Н А Стихи

— рассказы — А еще посмотрела бы я на русского мужика. — Александрит — Аметист — Бедный Азра — Вянут лилии, бледны и немы. — Гаснет моя лампада. — Гульда — Есть в небесах блаженный сад у Бога. — Есть у сирени темное счастье. — Заря рассветная — Засветила я свою лампаду. — Зацветают весной. — Как темно сегодня в море. — Когда я была ребенком. — Луне проклятье — Лунное — Марьонетки — Монахиня — Моя любовь — как странный сон. — Мы тайнобрачные цветы. — На острове моих воспоминаний. — Нас окружила мгла могильными стенами. — Не тронь моих цветов. — Он был так зноен. — Песня о белой сирени — Песня о трех пажах — Полночь — Полны таинственных возмездий. — Предчувствие — Пчелки — Реквием любви — Сафир — Семь огней — Снег — Тоска — Я — белая сирень. — Я знаю, что мы не случайны.

БЕДНЫЙ АЗРА Каждый день чрез мост Аничков, Поперек реки Фонтанки, Шагом медленным проходит Дева, служащая в банке.

Каждый день на том же месте, На углу, у лавки книжной, Чей-то взор она встречает Взор горящий и недвижный.

Деве томно, деве странно, Деве сладостно сугубо: Снится ей его фигура И гороховая шуба.

А весной, когда пробилась В скверах зелень первой травки, Дева вдруг остановилась На углу, у книжной лавки.

«Кто ты? — молвила,- откройся! Хочешь — я запламенею И мы вместе по закону Предадимся Гименею?»

Отвечал он: «Недосуг мне. Я агент. Служу в охранке И поставлен от начальства, Чтоб дежурить на Фонтанке». [1911] Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, «Полифакт», 1995.

РАССКАЗЫ «Бабья Книга» «Взамен политики» «Демоническая Женщина» «О Дневнике» «Первое апреля» «Письма»

Спасибо Ладе. Прислал читатель

* * * На острове моих воспоминаний Есть серый дом. В окне цветы герани, ведут три каменных ступени на крыльцо. В тяжелой двери медное кольцо. Над дверью барельеф — меч и головка лани, а рядом шнур, ведущий к фонарю. На острове моих воспоминаний я никогда ту дверь не отворю. Антология поэзии российского зарубежья. «Мы жили тогда на планете иной.» В четырех книгах. «Московский рабочий», 1995.

ТОСКА Не по-настоящему живем мы, а как-то «пока», И развилась у нас по родине тоска, Так называемая ностальгия. Мучают нас воспоминания дорогие, И каждый по-своему скулит, Что жизнь его больше не веселит. Если увериться в этом хотите, Загляните хотя бы в «The Kitty». Возьмите кулебяки кусок, Сядьте в уголок, Да последите за беженской братией нашей, Как ест она русский борщ с русской кашей. Ведь чтобы так — извините — жрать, Нужно действительно за родину-мать Глубоко страдать. И искать, как спириты с миром загробным, Общения с нею хоть путем утробным. Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, «Полифакт», 1995.

* * * Когда я была ребенком, Так девочкой лет шести, Я во сне подружилась с тигренком Он помог мне косичку плести.

И так заботился мило Пушистый, тепленький зверь, Что всю жизнь я его не забыла, Вот — помню даже теперь.

А потом, усталой и хмурой Было лет мне под пятьдесят Любоваться тигриной шкурой Я пошла в Зоологический сад.

И там огромный зверище, Раскрыв зловонную пасть, Так дохнул перегнившей пищей, Что в обморок можно упасть.

Но я, в глаза ему глядя, Сказала: «Мы те же теперь, Я — все та же девочка Надя, А вы — мне приснившийся зверь.

Все, что было и будет с нами, Сновиденья, и жизнь, и смерть, Слито все золотыми звездами В Божью вечность, в недвижную твердь».

И ответил мне зверь не словами, А ушами, глазами, хвостом: «Это все мы узнаем сами Вместе с вами. Скоро. Потом.» Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, «Полифакт», 1995.

* * * А еще посмотрела бы я на русского мужика, Хитрого, ярославского, тверского кулака, Чтоб чесал он особой ухваткой, Как чешут только русские мужики Большим пальцем левой руки Под правой лопаткой. Чтоб шел он с корзинкой в Охотный ряд, Глаза лукаво косят, Мохрится бороденка: — Барин! Купи куренка! — Ну и куренок! Старый петух. — Старый?! Скажут тоже! Старый. Да ен, може, На два года тебя моложе! Строфы века. Антологи 1000 я русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, «Полифакт», 1995.

Есть у сирени темное счастье Темное счастье в пять лепестков! В грезах безумья, в снах сладострастья, Нам открывает тайну богов.

Много, о много, нежных и скучных В мире печальном вянет цветов, Двухлепестковых, чётносозвучных. Счастье сирени — в пять лепестков!

Кто понимает ложь единений, Горечь слияний, тщетность оков, Тот разгадает счастье сирени Темное счастье в пять лепестков!

* Минский (Виленкин) Н. М. (1855-1937) — русский писатель; Тэффи познакомилась с ним на вечерах у Зои Яковлевой; они вместе работали в «Новой Жизни». [1910] Русская поэзия серебряного века. 1890-1917. Антология. Ред. М.Гаспаров, И.Корецкая и др. Москва: Наука, 1993.

ЛУННОЕ Не могу эту ночь провести я с тобой! На свидание меня месяц звал голубой. Я ему поклялась, обещала прийти. Я с тобой эту ночь не могу провести!

Нет, оставь! Не целуй! Долгой лаской не мучь!

Посмотри — уж в окно бьет серебрянный луч.

Только глянет на нас бледный месяца лик

Ненавистен и чужд станешь ты в тот же миг! Подбегу я к окну. Я окно распахну. Свои руки, себя всю к нему протяну. И охватит меня бледный лунный туман, Серебристым кольцом обовьет он мой стан.

Он скользнет по плечам, станет кудри ласкать,

На ресницах моих поцелуем дрожать.

Он откроет душе, как ночному цветку,

Невозможной мечты и восторг и тоску. Буду счастье искать, я в тревожном, больном Красоты и греха ощущенье двойном, Умирать без конца. До конца замирать, Трепет лунных лучей, как лобзанье, впивать..

Так оставь! Не терзай меня тщетной мольбой!

Не могу эту ночь провести я с тобой. Н.А.Тэффи. Юмористические рассказы. Москва: Художественная литература, 1990.

* * * Есть в небесах блаженный сад у Бога, Блаженный сад нездешней красоты. И каждый день из своего чертога Выходит Бог благословить цветы.

Минует всё — и злоба и тревога Земных страстей заклятой суеты, Но в небесах, в саду блаженном Бога Они взрастают в вечные цветы.

И чище лилий, ярче розы томной Цветет один, бессмертен и высок Земной любви, поруганной и темной Благословенный, радостный цветок. Русская поэзия серебряного века. 1890-1917. Антология. Ред. М.Гаспаров, И.Корецкая и др. Москва: Наука, 1993.

* * * Зацветают весной (ах, не надо! не надо!), Зацветают весной голубые цветы. Не бросайте на них упоенного взгляда! Не любите их нежной, больной красоты!

Чтоб не вспомнить потом (ах, не надо! не надо!), Чтоб не вспомнить потом голубые цветы, В час, когда догорит золотая лампада Неизжитой, разбитой, забытой мечты! Н.А.Тэффи. Юмористические рассказы. Москва: Художественная литература, 1990.

СЕМЬ ОГНЕЙ Я зажгу свою свечу! Дрогнут тени подземелья, Вспыхнут звенья ожерелья,Рады зыбкому лучу.

И проснутся семь огней

Заколдованных камней! Рдеет радостный Рубин: Тайны темных утолений, Без любви, без единений Открывает он один.

Ты, Рубин, гори, гори!

Двери тайны отвори! Пышет искрами Топаз. Пламя грешное раздует, Защекочет, заколдует Злой ведун, звериный глаз.

Ты, Топаз, молчи, молчи!

Лей горячие лучи! Тихо светит Аметист, Бледных девственниц услада, Мудрых схимников лампада, Счастье тех, кто сердцем чист.

Аметист, свети! Свети!

Озаряй мои пути! И бледнеет и горит, Теша ум игрой запретной, Обольстит двуцвет заветный, Лживый сон — Александрит.

Ты, двуцвет, играй! Играй!

Все познай — и грех, и рай! Васильком цветет Сафир, Сказка фей, глазок павлиний, Смех лазурный, ясный, синий, Незабвенный, милый мир.

Ты, Сафир, цвети! Цвети!

Дай мне прежнее найти! Меркнет, манит Изумруд: Сладок яд зеленой чаши, Глубже счастья, жизни краше Сон, в котором сны замрут.

Изумруд! Мани! Мани!

Вечно ложью обмани! Светит благостный Алмаз, Свет Христов во тьме библейской, Чудо Каны Галилейской, Некрушимый Адамас.

Светоч вечного веселья,

Он смыкает ожерелье! Н.А.Тэффи. Юмористические рассказы. Москва: Художественная литература, 1990.

Венчай голубой Сафир желтому

солнцу, и будет зеленый Смарагд

Венчай голубой Сафир красному

огню, и будет фиолетовый Джамаст

Излучение божества — сафирот.

Бойся желтого света и красных огней, Если любишь священный Сафир! Чрез сиянье блаженно-лазурных камней Божество излучается в мир.

Ах, была у меня голубая душа Ясный камень Сафир-сафирот! И узнали о ней, что она хороша, И пришли в заповеданный грот.

На заре они отдали душу мою Золотым солнце-юным лучам,И весь день в изумрудно-зеленом раю Я искала неведомый храм!

Они вечером бросили душу мою Злому пламени красных костров.И всю ночь в фиолетово-скорбном краю Хоронила я мертвых богов!

В Изумруд, в Аметист мертвых дней и ночей Заковали лазоревый мир. Бойся желтого света и красных огней, Если любишь священный Сафир!

Источник

Ваши сны © 2022
Мы расскажем вам точное толкование ваших снов. Вам приснилось что-то интересное и необычное, проверьте, что это может значить. Иногда, знать трактование сна бывает полезно.

Adblock
detector