Меню

Снятся усталым спортсменам рекорды снятся суровым поэтам слова

Снятся усталым спортсменам рекорды снятся суровым поэтам слова

Я наверно умру в одиночестве,
Молодым и не понятым гением.
А мое примитивное творчество
Уподобится разным растениям.

Бросит себя в сознание слабого,
Расцветет глаголами сильного.
От большого потребуют малого,
А от малого-непосильного.

И цветы будут сыпаться сотнями,
На мою на могилу земельную.
«Боже праведный, что у нас отняли!
Молодого таланта и гения!»

Кто при жизни мне в спину плевался,
Будут горло рвать до одурения:
«Я один в нем не сомневался!
Я один видел в нем гения. «

самое любимое стихотворение в жизни

Сергей Есенин, само собой ) тоже одно из самых любимых у него.

Мне осталась одна забава:
Пальцы в рот — и веселый свист.
Прокатилась дурная слава,
Что похабник я и скандалист.

Ах! какая смешная потеря!
Много в жизни смешных потерь.
Стыдно мне, что я в бога верил.
Горько мне, что не верю теперь.

Золотые, далекие дали!
Все сжигает житейская мреть.
И похабничал я и скандалил
Для того, чтобы ярче гореть.

Дар поэта — ласкать и карябать,
Роковая на нем печать.
Розу белую с черною жабой
Я хотел на земле повенчать.

Пусть не сладились, пусть не сбылись
Эти помыслы розовых дней.
Но коль черти в душе гнездились —
Значит, ангелы жили в ней.

Вот за это веселие мути,
Отправляясь с ней в край иной,
Я хочу при последней минуте
Попросить тех, кто будет со мной,-

Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
За неверие в благодать
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать.

Роберт Рождественский — Необитаемые острова

Снятся усталым спортсменам рекорды.
Снятся суровым поэтам слова.
Снятся влюбленным
в огромном городе
необитаемые
острова.

Самые дальние,
самые тайные,
ветру открытые с трех сторон,
необнаруженные,
необитаемые,
принадлежащие тем,
кто влюблен.

Даже отличник
очень старательный
их не запомнит со школьной скамьи,—
ведь у влюбленных
своя география!
Ведь у влюбленных
карты
свои!
Пусть для неверящих
это в новинку,—
только любовь
предъявила
права.
Верьте:
не сказка,
верьте:
не выдумка —
необитаемые острова.

Все здесь простое,
все самое первое —
ровная,
медленная река,
тонкие-тонкие,
белые-белые,
длинные-длинные
облака.
Ветры,
которым под небом не тесно,
птицы,
поющие нараспев,
море,
бессонное, словно сердце,
горы,
уверенные в себе.
Здесь водопады
литые,
летящие,
мягкая,
трепетная трава.
Только для любящих
по-настоящему
эти
великие острова.
Двое на острове.
Двое на острове.
Двое — и все.
А над ними —
гроза.
Двое –
и небо тысячеверстное.
Двое – и вечность!
И звезды в глаза.
Это не просто.
Это не просто.
Это сложнее любого
в сто крат.
В городе стихшем
на перекрестках
желтым огнем светофоры горят.
Меркнет
оранжевый отблеск неона.
Гаснут рекламы,
гуденье прервав.

Тушатся окна,
тушатся окна
в необитаемых
островах.

Двадцать первое. Ночь. Понедельник.
Очертанья столицы во мгле.
Сочинил же какой-то бездельник,
Что бывает любовь на земле.

И от лености или со скуки
Все поверили, так и живут:
Ждут свиданий, боятся разлуки
И любовные песни поют.

Но иным открывается тайна,
И почиет на них тишина.
Я на это наткнулась случайно
И с тех пор все как будто больна…

Есенин. Письмо к женщине

Вы помните,
Вы всё, конечно, помните,
Как я стоял,
Приблизившись к стене,
Взволновано ходили вы по комнате
И что-то резкое
В лицо бросали мне.

Вы говорили:
Нам пора расстаться,
Что вас измучила
Моя шальная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел —
Катиться дальше вниз.

Любимая!
Меня вы не любили.
Не знали вы, что в сонмище людском
Я был, как лошадь, загнанная в мыле,
Пришпоренная смелым ездоком.

Читайте также:  К чему сниться прах близкого человека

Не знали вы,
Что я в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь, что не пойму —
Куда несёт нас рок событий.

Лицом к лицу
Лица не увидать.
Большое видится на расстояньи.
Когда кипит морская гладь,
Корабль в плачевном состояньи.

Земля — корабль!
Но кто-то вдруг
За новой жизнью, новой славой
В прямую гущу бурь и вьюг
Ее направил величаво.

Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?
Их мало, с опытной душой,
Кто крепким в качке оставался.

Тогда и я
Под дикий шум,
Но зрело знающий работу,
Спустился в корабельный трюм,
Чтоб не смотреть людскую рвоту.
Тот трюм был —
Русским кабаком.
И я склонился над стаканом,
Чтоб не страдая ни о ком,
Себя сгубить,
В угаре пьяном.

Любимая!
Я мучил вас,
У вас была тоска
В глазах усталых:
Что я пред вами напоказ
Себя растрачивал в скандалах.

Но вы не знали,
Что в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь,
Что не пойму,
Куда несёт нас рок событий…
.

Теперь года прошли,
Я в возрасте ином.
И чувствую и мыслю по-иному.
И говорю за праздничным вином:
Хвала и слава рулевому!

Сегодня я
В ударе нежных чувств.
Я вспомнил вашу грустную усталость.
И вот теперь
Я сообщить вам мчусь,
Каков я был
И что со мною сталось!

Любимая!
Сказать приятно мне:
Я избежал паденья с кручи.
Теперь в Советской стороне
Я самый яростный попутчик.

Я стал не тем,
Кем был тогда.
Не мучил бы я вас,
Как это было раньше.
За знамя вольности
И светлого труда
Готов идти хоть до Ла-Манша.

Простите мне…
Я знаю: вы не та —
Живёте вы
С серьёзным, умным мужем;
Что не нужна вам наша маета,
И сам я вам
Ни капельки не нужен.

Живите так,
Как вас ведёт звезда,
Под кущей обновленной сени.
С приветствием,
Вас помнящий всегда
Знакомый ваш

Источник

Необитаемые острова

Снятся усталым спортсменам рекорды.
Снятся суровым поэтам слова.
Снятся влюбленным
в огромном городе
необитаемые острова.

Самые дальние,
самые тайные,
ветру открытые с трех сторон,
необнаруженные,
необитаемые,
принадлежащие тем, кто влюблен.

Даже отличник очень старательный
их не запомнит со школьной скамьи,—
ведь у влюбленных
своя география!
Ведь у влюбленных
карты
свои!
Пусть для неверящих это в новинку,—
только любовь
предъявила
права.
Верьте: не сказка,
верьте: не выдумка —
необитаемые острова.

Все здесь простое,
все самое первое —
ровная,
медленная река,
тонкие-тонкие,
белые-белые,
длинные-длинные облака.
Ветры,
которым под небом не тесно,
птицы,
поющие нараспев,
море,
бессонное, словно сердце,
горы,
уверенные в себе.
Здесь водопады литые, летящие,
мягкая,
трепетная трава…
Только для любящих по-настоящему
эти
великие острова.
Двое на острове.
Двое на острове.
Двое — и все.
А над ними — гроза.
Двое – и небо тысячеверстное.
Двое – и вечность!
И звезды в глаза…
Это не просто.
Это не просто.
Это сложнее любого в сто крат…
В городе стихшем
на перекрестках
желтым огнем светофоры горят.
Меркнет оранжевый отблеск неона.
Гаснут рекламы,
гуденье прервав…

Тушатся окна,
тушатся окна
в необитаемых островах.

Источник



Снятся усталым спортсменам рекорды снятся суровым поэтам слова

Снятся усталым спортсменам рекорды.
Снятся суровым поэтам слова.
Снятся влюбленным
в огромном городе
необитаемые
острова.

Самые дальние,
самые тайные,
ветру открытые с трех сторон,
необнаруженные,
необитаемые,
принадлежащие тем,
кто влюблен.

Даже отличник
очень старательный
их не запомнит со школьной скамьи,—
ведь у влюбленных
своя география!
Ведь у влюбленных
карты
свои!
Пусть для неверящих
это в новинку,—
только любовь
предъявила
права.
Верьте:
не сказка,
верьте:
не выдумка —
необитаемые острова.

Читайте также:  Если снится обидчик прощения просит

Все здесь простое,
все самое первое —
ровная,
медленная река,
тонкие-тонкие,
белые-белые,
длинные-длинные
облака.
Ветры,
которым под небом не тесно,
птицы,
поющие нараспев,
море,
бессонное, словно сердце,
горы,
уверенные в себе.
Здесь водопады
литые,
летящие,
мягкая,
трепетная трава.
Только для любящих
по-настоящему
эти
великие острова.
Двое на острове.
Двое на острове.
Двое — и все.
А над ними —
гроза.
Двое –
и небо тысячеверстное.
Двое – и вечность!
И – звезды в глаза.

Мгновения

Не думай о секундах свысока.
Наступит время, сам поймешь, наверное,-
свистят они,
как пули у виска,
мгновения,
мгновения,
мгновения.
У каждого мгновенья свой резон,
свои колокола,
своя отметина,
Мгновенья раздают – кому позор,
кому бесславье, а кому бессмертие.
Мгновения спрессованы в года,
Мгновения спрессованы в столетия.
И я не понимаю иногда,
где первое мгновенье,
где последнее.
Из крохотных мгновений соткан дождь.
Течет с небес вода обыкновенная.
И ты, порой, почти полжизни ждешь,
когда оно придет, твое мгновение.
Придет оно, большое, как глоток,
глоток воды во время зноя летнего.
А в общем,
надо просто помнить долг
от первого мгновенья
до последнего.
Не думай о секундах свысока.
Наступит время, сам поймешь, наверное,-
свистят они,
как пули у виска,
мгновения,
мгновения,
мгновения.

Песня о далекой родине

Я прошу, хоть ненадолго,
Боль моя, ты покинь меня.
Облаком, сизым облаком,
Ты полети к родному дому,
Отсюда к родному дому.

Берег мой, покажись вдали
Краешком, тонкой линией.
Берег мой, берег ласковый,
Ах, до тебя, родной, доплыть бы,
Доплыть бы хотя б когда-нибудь.

Где-то далеко, где-то далеко
Идут грибные дожди.
Прямо у реки, в маленьком саду
Созрели вишни, склонясь до земли.

Где-то далеко, в памяти моей,
Сейчас, как в детстве, тепло,
Хоть память укрыта
Такими большими снегами.

Ты гроза, напои меня,
До пьяна, да не до смерти.
Вот опять, как в последний раз,
Я все гляжу куда-то в небо,
Как будто ищу ответа.

Жди меня

Чайку бы! Покрепче! С малиной…
Какие некстати мечты
Занозистый гул комариный,
Корявые сосны… А ты –
Далёко.
Как детство, далёко,
Далёко, как эта река
С названием-всплеском – Олёкма
Сейчас от тебя далека.
Вхожу я под посвисты ветра,
Как в воду, в дорожный азарт.
Я понял разлуку, и это
Не так мудрено доказать.
Могу я плечом отодвинуть
От сердца глухую печаль.
И даже без писем – привыкнуть.
И даже без крова – смолчать.
Я видел и землю и небо,
Умею ответить врагу,
Могу без воды и без хлеба,
Но без одного не могу!
Пускай это слишком жестоко,
Пускай я тебя огорчу, –
Прости меня! Слышишь?! Но только
В дороге я верить хочу,
Что где-то на глобусе этом,
Летящем, как мир, молодом,
Озябшем,
Продутом,
Прогретом,
То темном,
А то золотом, –
Ты голову дымом дурманишь,
Не знаешь ни ночи, ни дня,
И плачешь, и руки ломаешь,
И ждешь, как спасенья,
Меня!

Стань слабее

Хоть нарочно,
хоть на мгновенье, –
я прошу,
робея, –
помоги мне в себя поверить,
стань
слабее.

Ревность

Я устаю от ревности,
я сам себе
смешон.
Я ревностью,
как крепостью,
снова окружён.
Глаза твои
колются.
В словах моих
злость.
«Когда же это кончится?!
Надоело!
Брось!»
Я начинаю фразу
в зыбкой тишине.
Но почему-то страшно
не тебе,
а мне.
Смолкаю запутанно
и молча курю.
Тревожно, испуганно
на тебя смотрю.

Читайте также:  К чему снится петь песню которую я не знаю

А вдруг ты перестанешь
совсем ревновать!
Оставишь,
отстанешь,
скажешь:
наплевать!
Рухнут стены крепости, –
зови
не зови, –
станет меньше
ревности
и меньше
любви.

Этим всем замотан,
у страха в плену, –
я говорю:
«Чего там.
Ладно уж.
Ревнуй. »

Совпадение

Эхо любви

И мне до тебя,
где бы ты не была,
дотронуться сердцем не трудно.
Опять нас любовь за собой позвала.
Мы – нежность,
Мы – нежность.
Мы –
вечная нежность друг друга.

И даже в краю
наползающей тьмы,
за гранью смертельного круга,
я знаю, с тобой не расстанемся мы.
Мы – память,
Мы – память.
Мы –
звездная память друг друга.

Очень верные строки. Вы попробуйте их на сердце, дорогой Читатель

О Роберте Рождественском и бумажном комбинате на Байкале

Роберт Рождественский сопровождает меня всю мою жизнь. Мне было очень приятно узнать, что любимое произведение Юрия Гагарина – «Реквием» Рождественского. Я знаю «Реквием» наизусть, но читаю с листа. Не стерлись слова, по-прежнему слезы на глазах и голос дрожит. Какие тексты песен! Какие стихи о любви! Не предавал, убеждений не менял, не был пьяницей и наркоманом. «Нет такого поэта на Руси», – сказал при мне в 1972 году надменный чиновник от спорта. И все интеллектуалы с ним согласились. Как же! В чести был Театр на Таганке, эзопов язык и поэты-бунтари. А он искал хорошее в той жизни, в которую был поставлен. Незадолго до своего ухода Роберт Рождественский опубликовал свои дневниковые записи, я читала их в журнале. Жаль, что они не изданы, и в Интернете я их не нашла.

Его гражданская позиция и память о нём

Он активно включился в борьбу против строительства на Байкале, но проиграл: культура против власти в текущий момент всегда проигрывает. Культура выигрывает потом! (Вы только подумайте: Клод Моне при жизни не продал ни одного своего полотна…) Но я о той истории. Прошло более двадцати лет, и бывший чиновник высо-о-кого эшелона (уже пенсионер) разговорился с Рождественским у теплого моря. Он сказал следующее: «Да кому он нужен был, этот комбинат? И лес тот для бумаги не подходит, и продукцию вывозить сложно. Но мы тогда решили показать вам, горлопанам, кто хозяин в стране». Где он, тот чиновник? А песни Рождественского «О красках», «Эхо», «Мгновения» будут петь всегда. Вечная память!

Источник

Роберт Рождественский — Необитаемые острова: Стих

Снятся усталым спортсменам рекорды.
Снятся суровым поэтам слова.
Снятся влюбленным
в огромном городе
необитаемые острова.

Самые дальние,
самые тайные,
ветру открытые с трех сторон,
необнаруженные,
необитаемые,
принадлежащие тем, кто влюблен.

Даже отличник очень старательный
их не запомнит со школьной скамьи,—
ведь у влюбленных
своя география!
Ведь у влюбленных
карты
свои!
Пусть для неверящих это в новинку,—
только любовь
предъявила
права.
Верьте: не сказка,
верьте: не выдумка —
необитаемые острова.

Все здесь простое,
все самое первое —
ровная,
медленная река,
тонкие-тонкие,
белые-белые,
длинные-длинные облака.
Ветры,
которым под небом не тесно,
птицы,
поющие нараспев,
море,
бессонное, словно сердце,
горы,
уверенные в себе.
Здесь водопады литые, летящие,
мягкая,
трепетная трава…
Только для любящих по-настоящему
эти
великие острова.
Двое на острове.
Двое на острове.
Двое — и все.
А над ними — гроза.
Двое – и небо тысячеверстное.
Двое – и вечность!
И звезды в глаза…
Это не просто.
Это не просто.
Это сложнее любого в сто крат…
В городе стихшем
на перекрестках
желтым огнем светофоры горят.
Меркнет оранжевый отблеск неона.
Гаснут рекламы,
гуденье прервав…

Тушатся окна,
тушатся окна
в необитаемых островах.

Источник

Adblock
detector